26 Апреля 2022

Омут памяти

Степанов В.Н.,
заслуженный работник высшей школы Российской Федерации, доктор филологических наук, профессор, член Союза журналистов Российской Федерации

ОМУТ ПАМЯТИ
В Волковском театре 24 апреля 2021 года прошла премьера авторского спектакля Анджея Бубеня по роману И. С. Тургенева «Отцы и дети». Поначалу интерес польского режиссера к «школьному» роману вызвал настороженность, потом заинтриговал, постепенно пришло осознание того, что пора поменять ракурс и посмотреть на роман глазами не подростка, а мужа и отца – и тогда все встало на свои места.
В свое время на меня сильное впечатление произвела книга Марии Степановой «Памяти памяти. Романс». В ней все повествование вращается вокруг фотографий, рассказывающих о жизни семьи – правду и вымыслы, воспоминания и домыслы. Вот и постановка в Волковском – память памяти.

СПЕКТАКЛЬ-ФОТОАЛЬБОМ
Постановка Анджея Бубеня, кажется, о том же – об истории рассказанной и видимой и истории забытой. Смотришь спектакль – и словно альбом с фотографиями листаешь. Фотографиями пронизано все сценическое пространство – они висят на прозрачных стенах комнат-кубов, их показывают на заднике сцены, даже в проемах декораций угадываются фотографические рамки, и каждый кадр умело и тщательно выстроен. Постановочная группа мастерски выстраивает мизансцены так, чтобы публика рассматривала… ФОТОГРАФИИ, и даже с перспективой играет – высветляет дальний план (художник по свету Денис Солнцев, видеохудожник Илона Бородина, художник-постановщик Светлана Тужикова). А персонажи, получается, действуют в заданных рамках. Работники сцены, постоянно менявшие декорации и передвигавшие громоздкие стеклянные и деревянные конструкции, с полным правом вышли на финальный поклон – в новой постановке они зримые участники сценического действия.2021-04-23 19-10-12.jpg
ПАМЯТЬ ПАМЯТИ
Память – главный внесценический персонаж в постановке Анджея Бубеня, о ней, правда, даже не упоминают, но она подразумевается (на то она и внесценический персонаж в спектакле).
Режиссер (интуитивно или осознанно) показывает нам ее семантическую сеть. Инсценирует ее механизмы, то, что «запечатлевает» память, на чем лежит ее печать – наши ощущения, короткие и сильные эмоции, глубокие и долгоиграющие чувства и высшая концентрация внимания – наши мысли. Он «препарирует» память и показывает ее уровни: память телесная, память эмоциональная, память энциклопедическая.
В первой же декорации на задней стене стеклянного куба среди фотографий висит пустая рамка (ее невозможно не заметить). Когда умирающий Базаров (актер Илья Коврижных) в последней сцене задает вопрос Анне Сергеевне Одинцовой (актриса Яна Иващенко): «Ну что скажете, я нужен России?», вот тогда приходит осознание: пустая рамка как пустое место и символ «пустой» (или забытой) жизни. А в вопросе Базарова скрывается простой смысл: будут ли его помнить? Невольно вспоминается горьковская сентенция из «Клима Самгина»: «А был ли мальчик?» И это уже второй спектакль о причудах, перипетиях и притягательности памяти в Волковском театре (первый – «Забыть Герострата!» в постановке Сергея Пускепалиса). Примечательно, что в обоих постановках Илья Коврижных в главной роли, видно, есть что-то в этом актере философски-типологическое. (Уж не герой ли нашего времени!)2021-04-23 19-37-54.jpg
«ВОСПОМИНАНИЙ МНОГО – ВСПОМНИТЬ НЕЧЕГО»
Два раза автор спектакля вкладывает ключевые смыслы в уста Анны Сергеевны Одинцовой (актриса Яна Иващенко). Первый раз – когда она признается Базарову: «Воспоминаний много – вспомнить нечего». В этой фразе чувствуется глубина эмоциональной памяти, когда дОроги те воспоминания, которые окрашены позитивно. А когда нет желания жить вообще, что уж тут говорить – и вспомнить нечего. Яна Иващенко отчетливо рисует эту механическую и апатичную красоту своего персонажа – в каждой мизансцене, в каждом выражении лица, в каждом слове. Даже в «страстной» сцене с Базаровым на пледе растрепались только ее волосы, а рисунок и выражение лица остались как были. И в финальной сцене, в прощании с Базаровым, ее рука даже не касается его лица – так и гладит ПО-НАД.
«Преступления» Базарова ПРОТИВ памяти (когда он срывает фотографии со стен в родительском доме) той же природы: он срывает их и комкает – чтобы забыть, отгородиться… Он высмеивает воспоминания «отцов» - чтобы защититься... И память ему отплатила. (Да и было ли что защищать нигилисту?)
Да, память может наказывать. Ее наказание объединяет Евгения Базарова и Павла Кирсанова. В этом они не антагонисты, они собратья. Павел Петрович Кирсанов в исполнении народного артиста Российской Федерации Валерия Кириллова играет «заключенного» памяти, добровольно заточившего себя в тягостных воспоминаниях о несостоявшейся любви. Его княгиня мерещится ему даже в Фенечке, оттого он и смотрит на нее так странно. Верность княгине сковывает его не хуже аристократических «принсИпов». Его «обмундирование» выполняет свою основную функцию – защитную. Символом его освобождения становится развязанный и брошенный галстук. И сразу же освобожденный Павел Петрович «разрешает» брату жениться на Фенечке: оковы мрачные пали. Но наложил-то он их на себя сам (хотя кто его знает, нас ведь там не было). Кириллов дает это понять превосходно – каждым жестом, каждым мускулом, каждым взглядом, каждой позой, каждым звуком. Вот уж у кого вес и бремя памяти чувствуются во всем.2021-04-23 21-08-36.jpg
ЖИВЫЕ КАРТИНКИ
Контрапунктом к сценическому действию идет видеоряд. В каждой мизансцене персонажей снимают с двух камер (камерамены тоже полноправные участники спектакля – и выходят в финале на поклон). А изображение идет синхронно на экран над сценой, поэтому смотришь сразу несколько планов – действие НА сцене и видеоряд НАД сценой, и это не отвлекает.
Боже, как любит камера лица актеров! На крупных планах у них живые, эмоциональные лица, точеные черты, выразительные глаза, чувственные губы – хочется вглядываться и разглядывать. Когда смотришь на сцену из зала, лица и позы актеров кажутся скованными, замершими, а поднимаешь глаза – так вот же они, те же самые лица, только живые. Именно так раскрываются персонажи Евгении Родиной (Фенечка) и Руслана Халюзова (Петр, дворовый) – они механистичны на сцене, но рельефны и фактурны на экране, просто каждой черточкой (хотя нет, эта пара прекрасна и выразительна и в статике - загляденье!). Актеры виртуозно работают С публикой и На камеру одновременно, от этого образы и целые мизансцены получаются голографичными, многомерными. У Алёны Тертовой в образе Екатерины Одинцовой в сцене с Аркадием Кирсановым это стало выразительным приемом, раскрывающим характер персонажа, живущего под пристальным «присмотром» старшей сестры.
Ну так вот, в сцене разговора Базарова с Одинцовой, их несостоявшегося признания в любви, когда актеры сидят на авансцене с застывшими лицами и почти механически произносят текст, над сценой висят их портреты, которые с каждой минутой… стареют.
Режиссер очень тонко подметил. Встречаются люди, которым жизнь и проживать не надо, достаточно просто представить, как это могло бы быть – и можно не пытаться в реальности. Воистину, горе - от ума и… игры воображения. (Интересная получается перекличка с щедринской сказкой: этакие премудрые пискари - от любви…)
Вот и Одинцова с Базаровым «прожили» свою любовь в воображении, состарились вместе – и разошлись в жизни. А счастье было так возможно… (Но это из другой оперы.)
А вот в сцене Базарова с Фенечкой в фокусе камер оказались босые ноги персонажей. Ноги Фенечки при этом плывут над землей, ее не касаясь, словно в полете. (Сильный образ – что тут скажешь!) И сразу понятна «расстановка сил» и намерения персонажей.2021-04-23 20-54-10.jpg
ВСЯ ЖИЗНЬ КАК СОН
Еще одна фраза (правда, произнесенная вскользь) вложена автором в уста Анны Сергеевны Одинцовой – о сне. Так она описала их с Базаровым роман постфактум.
Эта метафора сна тоже реализуется в видеоряде - контрапунктом.
Когда изображение идет с двух камер, естественно, образы наслаиваются друг на друга – и возникает замысловатый микс, коллаж, игра планов, ракурсов, деталей: «скрещенье рук, скрещенье ног, судьбы скрещенья» (Борис Пастернак). Словно камеры ловят сны персонажей, их полузабытье и показывают нам то, как персонажи видят сами себя, но не могут выразить на сцене.
Это зыбкое, текучее изображение помогает открыть еще один механизм памяти: она ловит и хранит впечатления – мимолетные, полусознаваемые, пойманные боковым зрением и сразу отправленные в «помойное ведро» подсознания – за ненадобностью, или из стыда, или под спудом других забот.
Именно изображение с камер соединяет персонажей, беседующих в реальном времени спиной друг к другу (Евгений Базаров и Аркадий Кирсанов) или стоящих на расстоянии друг от друга (они же, а еще – Аркадий Кирсанов и Екатерина Одинцова в сцене первой встречи, когда на сцене «в рамке» сидят Базаров и Одинцова старшая, а на видеоряде – Аркадий Кирсанов и Одинцова младшая).
Именно камеры ловят крупные планы обедающих Кирсановых и их гостя, а потом – обедающих (или пытающихся обедать) Евгения Базарова и его отца.
Именно камеры - подглядывают, заглядывают, проникают и раскрывают тайное, сокровенное, потаенное.
Именно камеры обогащают визуальный ряд спектакля тактильными ощущениями, когда кажется, что это ты сам вот-вот коснешься, прильнешь, сольешься.
Метафора сна, зыбь воспоминаний чувствуется и в метафизической музыке Глеба Колядина, в его музыкальных композициях она материализуется и обретает физику и плоть - в звуке и гармонии. Музыка Колядина словно нейронная стимуляция – в данном случае памяти, она определяет ее биоритмы и биоритмы каждого персонажа, а с ними - и всей публики.
Глубоко материален и тягуч голос Александры Чилин-Гири в роли Авдотьи Никитишны Кукшиной. Его – голоса - густой тембр подчеркивается вороными кудрями и сочетанием черного и бордового цвета в костюме персонажа. Но именно Чилин-Гири преодолела хрестоматийный и стереотипный образ своего легкомысленного персонажа, именно ей в уста вложили плач по всем «жертвам» памяти - в финале спектакля: "И такая могучая сила / Зачарованный голос влечет, / Будто там впереди не могила, / А таинственный лестницы взлет" (Анна Ахматова о Галине Вишневской).2021-04-23 21-32-19_2.jpg
ЛЕКАРСТВО ДЛЯ ПАМЯТИ
Режиссер ненавязчиво подготовил несколько подсказок, что от проблем с памятью лекарство все-таки известно (правда, некоторые к нему скептически относятся).
Лекарство 1. Николай Петрович Кирсанов (заслуженный артист Российской Федерации Николай Зуборенко), в отличие от своего брата, избежал заточения «в памяти», не стал ее рабом, после смерти жены нашел в себе силы жить дальше и дать новую жизнь. Что ему помогло, спросите вы. Наверное, любовь к сыну. Или к Фенечке. Или к брату (в этом он тоже признается сам). Или – к музыке. Недаром звуки его виолончели упоминает и сам Тургенев, и автор постановки Анджей Бубень. Каждое слово, каждый поступок Николая Петровича осознанны. Он, как и его брат, руководствуется принципами, но они оказываются не такими разрушительными – как у брата. И не такими громкими, что ли. Его оружие – тихое слово, гармония музыки, вдохновение любви. И не женился он на Фенечке исключительно из уважения (и любви) к брату. А свобода, которую он дает сыну, платит ему сторицей, вознаграждает миром и благоденствием в его «отечестве». А может быть, его спасает «энциклопедическая» память – «воспоминания» о выученном и усвоенном, его образование и воспитание.
Лекарство 2. Аркадий Николаевич Кирсанов (актер Михаил Емельянов) – статный красавец, с полудетским румянцем на щеках (так рисуется в воображении), открытым взглядом и непослушными вихрами. С первого появления на сцене в нем чувствуются витальная сила и ценностный стержень, и он недоумевает, почему отец не предупредил его о том, что теперь у него есть младший брат. Он пытается сохранить «статус кво» между нигилистами («детьми») и «отцами», и в этом чувствуется вера – не в отрицание одного другим, а в их сосуществование. В каждом «испытании», которое он проходит вместе с Базаровым, он раскрывается по-своему и заслуживает «высокой» оценки от Екатерины Одинцовой: «А Вы освободились от своего приятеля». Да, освободился – это видно по всему. Освободился от невидимых «оков» – нет, не нигилизма, а узости и ограниченности мировоззрения (и снова – виват «энциклопедической» памяти!). Стал собой.
Лекарство 3. Фенечка, Федосья Николаевна, все-таки она - та связующая нить между сценами, между «поколениями», между памятью и беспамятством. Нить Ариадны - ее мифологический прототип - помогает понять смысл этого персонажа: он - в любви, в любви-уважении. Она прислуживает «баринам» за столом, качает младенца у себя в комнате, перед завтраком собирает цветы для Николая Петровича, приносит какао Павлу Петровичу, разговаривает с ним и с Базаровым – чисто механические, кажется, действия, рутинные, скучные, но в них чувствуется сосредоточенность, эта сосредоточенность полна самыми глубокими чувствами – уважением и любовью. Они придают смысл ей и всему, что она делает. Этот смысл Евгения Родина передала продуманно низким тембром голоса – она «басит». И в этом чувствуется ее основательность и… достоинство. Оттого и экранные образы Фенечки словно застыли – как на портретах верной супруги и матери. Она – «соль земли» и «услада для сердца». Comme il faut.
Лекарство 4. Дворовый Пётр (артист Руслан Халюзов) – статный и немного, как оказывается, своенравный, в ярком, не по статусу, наряде. Казалось бы, что тут такого: принес, унес, объявил, доложил. Но вот не захотел отнести чемодан хозяйского «гостя» Базарова – и не понес. А в сцене дуэли Павла Петровича Кирсанова и Евгения Базарова картинно истерит. Зато потом на руках уносит своего барина, и они вместе поют за сценой романс.
Лекарство для памяти простое, с одной стороны, но неоднозначно воспринимается публикой – с другой. Так называемое ассертивное поведение. А если упростить, тогда, вслед за Эльдаром Рязановым, вот какая формула получается: «надо благодарно принимать», ну или: «надо не скорбя благословить».
2021-04-23 18-53-10_1.jpg
БЫЛЬЕМ ПОРОСЛО
В сценах с Базаровым на заднике контрапунктом появляется с углов и крадучись заполняет все пространство «плесень». Она растет от сцены к сцене, пока не захватывает все пространство в последней сцене. Эта плесень – символ нерадения и запустения, нежелания и неумения жить и жить в согласии, мифологическое «быльё». А в сцене дуэли Базарова с Павлом Петровичем Кирсановым по ней стекают кроваво-красные струйки. Плотоядная получается плесень, всё и вся пожирающая.
А вот контрапунктом к мизансценам с участием старшего Базарова с супругой на заднике всегда Богоматерь и Ангел-Хранитель – это их лейтмотив. Они – охранная грамота для сына. Они его родили, воспитали и… проводили в последний путь.
Мы смотрим на голубку в руках матери (Ирина Сидорова), на ботинки в руках отца (Юрий Круглов) – и отчетливо это понимаем. Напрасно Арина Власьевна несколько раз пыталась «выпустить» голубку – та не летит.
Пронзительно в устах Ирины Сидоровой звучит ее символический плач-кликушество на фоне рассказа сына о собаках во сне-бреду. Она словно срок отсчитывает сыну, сколько ему осталось – его беспамятства.
Ансамбль Юрия Круглова и Ирины Сидоровой – плач по поколению «отцов», плач по нереализованной и оттого неистовой отеческой и материнской любви – любви до беспамятства. Актеры проникновенно (проникновеннее некуда) сыграли раздирающую это поколение надрывную любовь к детям и такую же надрывную боязнь их обидеть, их коснуться. Так и любят – на расстоянии. Так и проводили – в последний путь. «Телесная» память самая сильная.
2021-04-23 21-20-48_1.jpg
ПРОВАЛЫ ПАМЯТИ
У памяти они действительно есть. Инсценированы они и в постановке Анджея Бубеня.
Негэнтропия (частичная потеря информации) проявляется уже в музыке. Глеб Колядин так аранжировал шубертовскую серенаду, словно персонажи силятся, но так и не могут допеть ее полностью и до конца, обрывают на полуслове, комкают окончания. Словно разбегаются – и не могут взлететь. Хотят петь, но что-то мешает. Николай Петрович Кирсанов напевает на немецком, но слова теряются в шуме общего спора о «национальной гордости» за обеденным столом. Екатерина Сергеевна Одинцова начинает наигрывать на пианино Моцарта для Аркадия Николаевича Кирсанова, а заканчивает рОковым миксом. При этом актриса играет сама – это особенно эффектно.
Негэнтропийны и некоторые портреты на заднике – они словно выцветшие, от времени. Словно на заднике сцены вещает провиденье. Такие «смазанные» портреты «соединяют» Аркадия Николаевича Кирсанова и Екатерину Сергеевну Одинцову, Василия Ивановича и Арину Власьевну Базаровых - и пророчат им многая и долгая лета вместе. (Если вы помните легенду об образе нерукотворном – это очень ее напоминает.)
Хороши и пейзажные фотографии – они словно из семейного альбома и живут в воспоминаниях счастливых супругов или любовников: вот Аркадий Кирсанов с Екатериной Одинцовой на лавочке в саду, а вот и Евгений Базаров с Анной Одинцовой – там же, на пледе. «Остановись, мгновенье!»
В финальной сцене все оказались «за стеклом» последней фотографии, почти группового портрета – Павел Петрович Кирсанов и Петр, Аркадий Николаевич Кирсанов и Екатерина Сергеевна Одинцова, Василий Иванович и Арина Власьевна Базаровы, Николай Петрович Кирсанов и Фенечка, Анна Сергеевна Одинцова - одна.
А «рамка» для Евгения Васильевича Базарова, действительно, оказалась пустой (рядом с Анной Сергеевной Одинцовой в финальной сцене), без его «портрета» (и без него самого). В нем-то и торжествует негэнтропия, или провал в памяти.
Волковские, вы прекрасны! И прекрасны все, кто с вами работает. Ну, а нам – просто прекрасно.2021-04-23 21-35-24_2.jpg

Спектакль "Отцы и дети"

Сергей


Очень интересный и глубокий взгляд на это потрясающий спектакль!



Татьяна


Всегда интересные и развёрнутые обзоры Валентина Николаевича неизменно вызывают желание посетить театр!



Фёдор Лебедев


Валентин Николаевич, тема сохранения памяти сейчас очень актуальна, спасибо вам за статью. Жду не дождусь, когда сам смогу сходить на спектакль!



Анатолий


Чудеснейшая постановка и конечно это произведение для взрослых (особенно у кого есть сыновья ) технические новшества  вполне хороши и интересны...







Неаполитанские каникулы

27 ноября, сб14:00
Сейчас здесь появится ссылка на оплату билетов
Купленные билеты придут вам на почту, дальше нужно предъявить в кассе театра перед началом спектакля. Его можно распечатать или показать на экране телефона.
Берегите электронные билеты от копирования и сохраняйте в тайне номер брони
В нашем театре существуют дополнительные услуги, ознакомиться с ними можно на странице «Услуги»
Услуги